Сибирские казаки, входившие в Дальневосточную казачью группу, находились в 1922—1926 гг. на пароходе «Охотск». При продаже «Защитника» и отправке его покупателю в Дайрен сибирцы составили треть экипажа (около 10 человек, в том числе сотник А.А. Васильев — вахтенный начальник). Плавание на неисправном судне было тяжелым, а когда начался шторм, стало просто ужасным. Весь экипаж задействовали на физически тяжелых и грязных работах. Даже штабофицеры безропотно и самоотверженно несли вахту в кочегарке и машинном отделении, хотя работа там во время шторма была адской: по колено в воде; при сильной качке людей бросало с борта на борт; вода со шлаком окатывала их с головой, а ведь при этом нужно было подкидывать уголь, разгребать его в топках, защищать их от залива. Именно в это время в кочегарке среди прочих сибирцев работал и войсковой старшина Н.М. Красноперов, ревизор «Защитника». Был момент, когда корабль едва не разбило о скалы. Но во время шторма команда проявила «особенную сознательность и колоссальную энергию» и спасла судно. Капитан «Защитника», лейтенант Русского Императорского военноморского флота Б.М. Вихман, в рапорте на имя генерала Глебова писал: «…едва ли каждый много плавающий моряк видывал такие положения в штормах, какое пришлось пережить нам, и с гордостью скажу, что экзамен на звание бывалых моряков команда выдержала». Этот поход транспорта «Защитник» из Шанхая в Дайрен (26.11 — 8.12.1924) по праву можно считать подвигом русских офицеров и казаков, совершенным в мирное время.
Белоказаки «еще пылали огнем войны и ненависти к коммунистам» и надеялись на скорое возобновление вооруженной борьбы.
Когда шанхайские власти решили передать Российское Императорское генеральное консульство правительству СССР, то по приказу генерала Глебова 30 чинов его группы заняли здание (4.07.1924) и удерживали его, выражая тем самым протест против захвата коммунистами не принадлежавшего им имущества. На десятый день (14.07), под давлением консульского корпуса и при вмешательстве местной полиции, здание пришлось освободить.
Когда Великий князь Николай Николаевич принял на себя главнокомандование над русским зарубежным воинством (12.1924), Дальневосточная казачья группа без колебаний признала его верховенство. Белая эмиграция пыталась объединить свои усилия, что, естественно, тревожило большевиков. Эмигрантские русские национальные организации мешали внешней политике СССР, «как глазу мешает смотреть бельмо на нем» (слова из приказа Глебова). Поэтому советская агентура не оставляла попыток внутренне разложить ее. Условия для подрывной работы были: тяжелейшее материальное положение, а также личные амбиции вождей привели к разладу и борьбе среди чинов группы. Интриги против Глебова начал один из его ближайших помощников генерал-майор Н.С. Анисимов.Но Анисимов, сначала сделавший ставку на атамана Семенова, так и не получил от того никаких средств. Жить было не на что, и среди анисимовцев, в свою очередь, произошел раскол: большинство их вместе с судном вернулось «под крыло» Глебова, тот сжалился и простил отступников. Но 75% забайкальских казаков (глава — подъесаул Зимин) после всех этих дрязг и разборок ушли служить в китайскую армию — в Русский отряд генерала К.П. Нечаева, — где многие из них и нашли свою смерть. На «Монгугае» для наблюдения был оставлен сотник Сибирского казачьего войска А.А. Васильев, бывший ранее адъютантом генерала Глебова.
