Интернированные русские голодали. У белых же начальников не было ни продовольствия, ни средств на его приобретение. Поэтому они не считали себя вправе требовать от чинов строгого соблюдения воинской дисциплины и не держали их в частях. Фактически офицеры, солдаты и казаки жили в лагерях, как писал Е.М. Красноусов, «полу-самостоятельной» жизнью. Каждый имел право уволиться из армии и идти «на все четыре стороны». Но службы или работы для русских не было. Это удерживало основную массу белых в лагерях. Жили скупыми подачками китайских властей, случайными заработками и распродажей казенного и личного имущества. Казаки, в частности, продавали своих лошадей. Долго такое положение сохраняться, конечно, не могло. И в течение года после прихода Земской рати в Китай все интернированные белые разъехались из лагерей по Северной Маньчжурии, особенно по линии КВЖД, где они нашли некоторую материальную и моральную поддержку со стороны уже обосновавшегося там, до революции и во время Смуты, большого числа русских.
Проживание в лагерях для интернированных, расселение и скитания по Китаю не могли обойтись без трений с местным населением. С одной стороны, русские не знали китайских обычаев и законов, а за годы войны, как и всякий «человек с ружьем», приобрели привычку распоряжаться мирным обывателем и смотреть на него свысока. В русском Приморье китайцы и корейцы жили, как правило, бедно, убого и являлись социальной базой для красных партизан«интернационалистов» и просто хунхузов. Белоказак привык смотреть на такого «инородца» как на существо грязное и враждебное.
Теперь ему психологически тяжело было вдруг ощутить себя, по сравнению с китайцем или корейцем, человеком «третьего сорта». И вообще, голодный человек способен на многое, в том числе переступить закон и право. С другой стороны, иные китайцы были не прочь воспользоваться бедственным и бесправным положением русских, обмануть или просто поиздеваться над представителями некогда могущественной Империи, совсем недавно диктовавшей Китаю свою волю и хозяйничавшей в Маньчжурии и Внешней Монголии. Разумеется, местные жители не допускали, чтобы русские составляли им какую-то конкуренцию. Нередко возникали конфликтные ситуации. Так, трагически закончилась попытка 12 глудкинцев заняться торговлей вразнос во Внутреннем Китае. Они были зверски убиты китайцами (1927 г.). В этих конфликтах на экономической и бытовой почве власти, естественно, становились на сторону своих подданных и чуть что грозили русским насильственным выдворением в Советскую Россию. В 1923 г. по какой то причине китайцы задержали и хотели выдать в СССР 23 сибирцев. Спас их русский общественный деятель И.Т. Щелоков, который много хлопотал и добился от властей освобождения казаков.
Чужбина опостылела сибирцам очень скоро. Родина манила их во снах и наяву. Коммунисты, чтобы разложить военную эмиграцию, стали зазывать солдат, казаков и даже офицеров вернуться обратно в Россию. Обещали прощение и забвение прежней вины. Некоторые белые решились на возвращение — те, кто совсем отчаялся или мог надеяться на пощаду. Реэмиграция имела место в середине 1920х гг. Точных данных о числе вернувшихся сибирских казаков нет. Очевидно, однако, что вернулась на Родину меньшая часть эмигрировавших в 1920—1922 гг.
