Идея сходства внутреннего устройства курганов Юго-Восточного Приладожья и жилищ его древних обитателей принадлежит еще А. А. Спицыну. В конце прошлого столетия в своих «Дополнительных замечаниях» к опубликованному им исследованию этих погребальных памятников Н. Е. Бранденбург высказал предположение об имитации приладожскими курганами «жилищ-юрт» с очагом в центре и делением на мужскую и женскую половины. Позже в советской историко-археологической науке, отчасти на этой основе, сложилось представление, согласно которому смысловым стержнем приладожской погребальной обрядности является, достаточно широко распространенная, идея создания дома для умершего. Конкретный прообраз его многие исследователи, вслед за В. И. Равдоникасом, видели в «больших» ладожских домах с очагом в центральной части жилого помещения. Таким образом, одним из главных факторов, оказавших влияние на формирование специфики погребальной обрядности и связанных с ней особенностей внутреннего устройства приладожских курганов признавалась территориальная и культурная близость раннесредневековой Ладоги. Изложенную точку зрения вплоть до недавнего времени разделял и автор этих строк.
Между тем, еще в 1935 году П. Н. Третьяков при раскопках городища «дьякова типа» в устье р. Сонохты, притоке Верхней Волги, открыл наземное срубное погребальное сооружение, тогда же получившее название «домика мертвых» и датированное исследователем серединой I тыс. н. э. Следующая такого рода находка была сделана лишь спустя 30 лет. В 1966 году на позднедьяковском городище близ Саввино-Сторожевского монастыря под Звенигородом было раскопано еще одно погребальное сооружение, уже определенно связавшее «дома мертвых» с дьяковским или генетически и культурно близким ему населением.
Повторное обнаружение на городищах середины I тыс. н. э. «дома мертвых», даже принимая во внимание находку в центральной его части, смещенных ко входу остатков костра, называемых исследователями «открытым очагом», тогда, в начале 70-х годов, казалось все же недостаточным основанием даже для рассмотрения этих памятников и приладожских курганов рубежа I и II тыс. н. э. в рамках одной погребальной традиции. Попытка же ревизии или уточнения исходя из этих взглядов на связь особенностей ладожского домостроительства и специфических черт внутреннего устройства погребальных сооружений в юго-восточном Приладожье выглядела бы тем более неубедительной.
Изучение погребальной обрядности Приладожской курганной культуры, осуществленное автором в 1970-е годы, выявило следы, позволившие предположить возможность наличия среди относимых к ней памятников сооружений типа «домов мертвых» (курган I у дер. Залющик из раскопок Д. Европеуса). Обнаружение же и раскопки в 1975 году квадратных в плане насыпей (первоначально скорее всего заполненных грунтом срубов) с очагом в центре погребальной площадки, разделенной на мужскую и женскую половины (могильник у дер. Карлуха на р. Ояти), уже прямо указывали на существование в юго-восточном Приладожье и на прилегающих к нему территориях новой достаточно многочисленной группы памятников, — деревоземляных погребальных сооружений, — по-видимому представляющих собой одно из звеньев типологической цепи, связывающей приладожские курганы и «дома мертвых» позднедьяковских поселений.
В 1982 году такого рода сооружение с хорошо сохранившимися деревянными остатками было раскопано А. Н. Башенькиным на р. Суда. В течение последующих лет там же и на территориях к югу от этого района обнаружился, в том числе и на поселениях, целый пласт погребальных древностей второй половины I—начала II тыс. н. э., определенно связанный с традицией захоронения умерших в «домах мертвых». Нельзя оставить без внимания и то обстоятельство, что в открытых А. Н. Башенькиным памятниках, в случае наличия ритуальных очагов и кострищ, отсутствует устойчивая привязанность их к центральным частям сооружений и не прослеживается, как правило, деление погребальных площадок на мужскую и женскую половины.
В целом, эволюция памятников, представляющих традицию захоронения умерших в «домах мертвых» на территориях, непосредственно прилегающих к юго-восточному Приладожью, может быть охарактеризована как постепенное исчезновение внутри сооружения незаполненного грунтом пространства и приобретение им все более курганообразного облика. При этом следует заметить, что существенное влияние на процесс эволюции памятников в рамках интересующей нас традиции оказывало соседство и взаимодействие обитателей данных территорий с появившимся здесь во второй половине I тыс. н. э. населением, оставившим длинные курганы и сопки.
Собственно в юго-восточном Приладожье первые погребальные сооружения, безусловно представляющие традицию захоронения умерших в «домах мертвых», с достаточно хорошо сохранившимися деревянными частями были раскопаны в 1986 году (могильник у дер. Горка на р. Паше). К настоящему времени такого рода памятников известно уже довольно много. Десять из них раскопано и столько же может быть опознано среди курганов, исследовавшихся нашими предшественниками. Найденный при раскопках вещевой материал не позволяет датировать наиболее древние из них временем ранее второй половины IX столетия. Самый поздний памятник этой традиции в Приладожье может быть отнесен к XIII—XIV вв.
Отсутствие в юго-восточном Приладожье памятников типа «домов мертвых», датирующихся серединой второй половиной I тыс. н. э. несколько ограничивает возможности рассмотрения их развития на данной территории. Однако, даже имеющиеся материалы все же могут быть признаны достаточными для вывода о том, что не только характеристики (неустойчивость привязки очагов и ритуальных кострищ к центру сооружений, сравнительная редкость их деления на мужскую и женскую половины), но и основные тенденции эволюции такого рода памятников (постепенное исчезновение незаполненного грунтом пространства внутри сооружений) в интересующем нас регионе и на прилегающих к нему территориях обнаруживают определенную схожесть. При этом нельзя не отметить преимущественную связь типологически наиболее архаичных из открытых нами «домов мертвых» с самыми юго-восточными (средние течения pp. Паши, Капши и Ояти) частями ареала приладожских погребальных памятников. В то же время следует вспомнить, что специфические особенности внутреннего устройства приладожских курганов (центральное расположение очага и деление на мужскую и женскую половины) в наибольшей степени характеризуют памятники западных частей ареала Приладожской курганной культуры и прежде всего круглые погребальные насыпи нижнего течения р. Паши.
Сопоставление изложенных выше наблюдений позволяет сделать ряд конечно же нуждающихся в дальнейшей проверке и детализации заключений. Во-первых, формирование уже многократно упомянутых специфических особенностей погребальной обрядности приладожских курганов, смысловым стержнем которой является идея создания дома для умершего, происходит на рубеже I и II тыс. н. э. в среде хорошо знакомого с курганным способом захоронения пришлого населения под влиянием местной традиции захоронения умерших в «домах мертвых». Во-вторых, из двух групп пришельцев, носителей культуры сопок, по-видимому славян и обитателей побережья Балтики, прежде всего скандинавов (а именно с ними можно связывать появление курганного способа захоронения в рассматриваемом регионе), идею создания дома для умершего усваивают и развивают в своей погребальной обрядности в основном последние. Это выходцы из Скандинавии,
либо осевшие в низовьях pp. Паши и Ояти, либо сразу проникшие далее вглубь юго-восточного Приладожья. Со всей определенностью изложенное следует из того факта, что в среднем течении р. Сяси, вплоть до места впадения в нее р. Тихвинки, то есть на стыке ареалов приладожских курганов и сопок, связь очагов с центральными частями погребальных сооружений слаба, а разделение их на мужскую и женскую половины практически неизвестно. Наконец, в-третьих, конкретный прообраз домов, имитируемых приладожскими курганами с очагом в центре и делением на мужскую и женскую половины, следует видеть как в собственно ладожских «больших» постройках, так и в имеющих с ними ряд общих черт и известных скандинавам североевропейских домах-халле. Близость этих построек приладожским «домам мертвых», возможно, объясняет ту восприимчивость, с которой выходцы из Скандинавии переняли и переработали в рамках курганного способа захоронения идею создания дома для умершего.
автор: В. А. Назаренко
