Норманисты, предубежденные в том, что «варяги» — это скандинавы, иначе говоря, германцы, совершенно упустили из виду указание Никоновской летописи, что на собрании старейшин в Новгороде, когда решался вопрос о выборе князя, было предложено призвать его «или от Козар, или от Полян, или от Дунайчев, или от Варяг».
Эта небольшая фраза совершенно изменяет наш взгляд на то, как происходило призвание варягов. Прежде всего, аутентичность этой фразы не подлежит ни малейшему сомнению: 1) она чрезвычайно специфична и содержит в себе такие подробности, которые совершенно новы и вместе с тем строго логичны, 2) она не противоречит другим летописям, она только дополняет их.
Все летописи, говоря о призвании варягов, приводили конечный результат этого мероприятия, Никоновская же летопись сочла необходимым выписать из протографа и несколько подробностей, касающихся предварительного этапа.
Этот пропуск в большинстве летописей вполне понятен: для человека, писавшего летопись по свежим следам, было интересно, коль скоро состоялись какие-то выборы, упомянуть о кандидатах на этих выборах; для человека, значительно ушедшего во времени от этого момента, эти подробности не были интересны, летописец считал нужным записать результат мероприятия, а не все предварительные подробности. Не надо забывать, что местом в летописи очень дорожили, употребление всяких титл, значков, сокращений, писание «сплошняком» ясно указывает на это. Наконец, сравнивая разные списки почти идентичных летописей, мы находим часто, что летописец, экономии места и времени ради, просто опускает то, что его не интересует.
В данном случае Никоновская летопись, сохранившая вообще огромное количество сведений, отсутствующих совершенно в других летописях, оказалась подробнее, чем другие, и, что замечательно, и здесь добавила точную, конкретную, межую деталь. Эта необыкновенная жизненность и точность Никоновской летописи позволяет думать с уверенностью, что и здесь мы имеем действительное отражение протографа, а не позднейшую вставку.
Обратимся теперь к анализу указанной фразы. Значит, дело с призванием князя обстояло гораздо сложнее, чем думали до сих пор: новгородцы не просто послали к варягам, а сначала обсуждали, откуда им лучше всего раздобыть князя. Состав земель, куда они собирались посылать, т.е. между которыми колебались, чрезвычайно интересен и многозначителен. Это были: хазары, поляне, дунайцы и варяги.
У новгородцев был выбор, охватывающий соседей от Балтийского и до Черного морей, если не считать еще и Азовского (хазары). Таким образом, шаг северных племен во главе с новгородцами был предприятием значительно большего масштаба, чем мы предполагали до сих пор. Они вовсе не представляли собой примитивную, изолированную от других народов группу племен. Они разбирались, где и что они могут найти даже у столь отдаленных соседей, как живших на Дунае.
Значит, о тех троглодитах, которыми представлял себе наших предков Шлёцер, не может быть и речи: уже с самого начала писанной истории «руссов» они представляли собой достаточно культурные племена, чтобы знать, что делается у соседей их за тысячу километров. Примитивизм был не у наших предков, а в голове Шлёцера и всех других историков, которые ему последовали и следуют.
Обратимся, однако, к кандидатам новгородцев. На первый взгляд может показаться, что новгородцы собирались пригласить династию из соседних государств, будь то кандидат славянин («от Полян») или неславянин («от Козар»), на деле это, очевидно, не так.
Действительно, обращает на себя внимание то, что новгородцы предполагали искать своего кандидата и у «Дунайцев». Но ведь никакого «Дунайского» государства не существовало. Существовали (и во множестве) придунайские славяне, находившиеся в разной степени зависимости от своих могущественных соседей (Греции и Рима), а также обладающие различной степенью самостоятельности. Отношения их к грекам, римлянам и другим соседям темны, и мы ничего точного, достоверного о них не знаем, есть, однако, основания думать, что речь шла о славянах, сидевших на нижнем течении Дуная.
Это расплывчатое указание «дунайцы» указывает, что новгородцы обращались, или имели в виду обратиться не к какому-то определенному государству на Дунае, а к племени. Они, естественно, собирались искать кандидата не среди чужих народов, а среди своего племени (славян).
Ведь с кандидатом из чужого народа у них не могло быть ничего общего, брать себе такого князя означало покупать кота в мешке.
Они могли искать только таких кандидатов, с которыми они могли договориться, они нуждались в том, чтобы понять их и быть верно понятыми, поэтому из «дунайцев» могли быть учтены только славяне. Придунайские славяне в силу их близости к культурным центрам тогдашнего мира, были, конечно, более культурны, чем славяне, жившие на периферии тогдашнего культурного мира. Естественно было искать князя из более культурного племени. Такой кандидат мог иметь гораздо больший авторитет и быть весьма пригодным к цели, для которой его выбирали.
Другим кандидатом был опять-таки славянин — «от Полян». Были ли поляне в то время независимы или подчинялись хазарам, мы не знаем, но совершенно очевидно, что они представляли собой для новгородцев некоторый интерес, ибо к племени, стоявшему ниже, новгородцы не обращались бы. Очевидно Киевская Русь была уже тогда чем-то заметным, а может быть, и значительным: за посредственностью к ней не обращались бы. Очевидно, и «дунайцы», и «поляне» импонировали новгородцам.
Был ли третий кандидат «от Козар» славянином? Весьма вероятно, ибо трудно себе представить, чтобы новгородцы были заинтересованы в получении князя иного языка, иной веры, иных обычаев и т.д. Ведь от князя прежде всего требовалось понимание людей и обстоятельств. Без знания языка это вещь невозможная. Предположение, что новгородцы предполагали пригласить чужую династию, совершенно отпадает. Не только в Новгороде, но и во всей Европе этого не практиковалось, ибо приглашение чужой династии совершалось уже в те времена, когда феодализация Европы достигла высокой степени развития, поэтому приглашение чужого было совершенно преждевременным и недозрелым плодом.
Другое дело, если кандидат оказывался из царства хазар. Здесь знания и опытность культурного человека сочетались с возможностью полного понимания обеими сторонами друг друга. Что же касается того, что славяне были многочисленны и влиятельны в царстве хазар, мы имеем огромное количество прямых и косвенных данных.
Эти факты, ложно интерпретированные, питали теории существования Крымской Руси, Хазарской Руси, Тьмутороканской Руси и т.д. Наконец, если обращались к хазарам sui generis, то естественно было просить идти на княжество одного из представителей хазарской династии, а это заключало в себе явную опасность того, что хазары вообще сядут новгородцам на шею. Новгородцы же и другие соседние племена, часть из которых даже соседила с хазарами, нуждались не в поработи-телях, а в князе, который судил бы «по правде». Новгородцам нужен был культурный, дельный, посторонний славянин, который мог бы со знанием дела разрешать их споры справедливо и беспристрастно.
Как же мог быть беспристрастным князь-хазарин, который в разборе дела целиком полагался бы на переводчиков?
Норманисты, принимающие возможность приглашения в Новгород князя неславянина, показывают ясно, что они не понимают того, для чего приглашали князя, а ведь сказано: «иже бы володел нами и судил по праву».
Значит, князь должен был знать это право, уметь читать и уж обязательно в совершенстве понимать, что говорят спорящие стороны. Посылать же за море за чучелом, которое могло только хлопать ушами, могли только норманисты, а не новгородцы, ибо новгородцы были живыми людьми, с их практическим здравым смыслом, а не кабинетными мыслителями, изобретающими химеры.
Четвертым обсуждавшимся кандидатом был «от Варяг». Не следует забывать, что какого-то «Варяжского» государства тогда вообще не существовало. Под «варягами» летописи разумели не только племена Прибалтики, но и англичан (о чем летопись говорит совершешю определенно). Более того: есть основания думать, что под «варягами» летописи вообще разумели западных иностранцев. Как «немцем» называли впоследствии всех иностранцев, будь то испанец, француз, итальянец, немец и т.д., так и в летописях «варяг» имело широкое расплывчатое значение.
Об апостоле Андрее в летописи сказано, что он «поиде в Варяги и приде в Рим». Не останавливаясь здесь за неимением места на подобных примерах, укажем, что отправиться к «варягам» вовсе не означало отправиться к прибалтийским германцам, наконец, и в Прибалтике существовали другие племена: славяне, финны, литовцы и т.д., также входящие в это понятие.
Принимая во внимание все вышесказанное, мы можем с уверенностью думать, что послы новгородцев пришли к единоплеменникам славянам, а не к совершенно чужим и чуждым людям, с которыми они и объясниться как следует не умели.
Заметим также, что все четыре кандидата принадлежали к тем странам, где жили славяне. Если бы новгородцы нуждались в династии, то гораздо более смысла имело обратиться к римлянам, грекам, к арабам, т.е. к государствам, доминировавшим в тогдашнем мире, — этого новгородцы не сделали и даже этой возможности не обсуждали.
С другой стороны, замечательно то, что перечислены все видные славянские племена или группировки их, о второстепенных — поляках, моравах, чехах и т.д. — летопись не упоминает, хотя и отлично их знает. Отсюда ясно, что новгородцы искали чего-то выше среднего и выше того, что они сами имели.
Мы не знаем, какие соображения перевесили в сторону прибалтийских славян-варягов, но выбор пал именно на них.
Здесь уместно будет остановиться на пункте, совершенно упускаемом норманистами (а в особенности проф. Г. Вернадским, USA, считающим, что Русь — это шведы). Перечисляя племена «варягов», летописец говорит, что посланцы отправились к Руси, значит, Русь — это не шведы, не урмане (норвежцы), не готы (жители острова Готланда) и не агняне (англичане), а из группы варягов, которых летописец объединяет в группу «иные».
Поэтому каждый логически мыслящий человек, еще в том году, когда русская летопись попала в руки современного историка, т.е. приблизительно с Петра I, без всяких дальнейших изысканий в области истории, археологии, языкознания и т.д., должен был прийти к одному выводу: Русь надо искать либо у прибалтийских славян, либо у датчан, ибо только они (исключая некоторые прибалтийские племена, никогда не игравшие роли в истории) могли быть этими «иными» варягами.
Однако датчан никто никогда Русью не называл, зато прибалтийские славяне назывались соседями по-латыни — «rutheni», т.е., иначе говоря, «русинами». «Русины» же или «русские», как это видно прямо и косвенно из десятков древних источников, были синонимами. Еще до сих пор в Буковине и на Карпатах местное население называет себя «русинами» или «русскими», а немцы-соседи, издавая их словари, пишут «ruthenisch-deutsch» и т.д.
Только в последнее время это название начинает вытесняться термином «украинец», ибо местное население не считает себя одного племени с «русским» Москвы и, избегая путаницы, переходит на термин «украинец».
Таким образом, является ли выражение летописи «к Варягам, к Руси» первоначальным, или «к Руси» есть добавление переписчика, — все равно «Русь» ни в коем случае не означает варягов-скандинавов, ибо летописец всех их знает, и называет тут же рядом (но не к ним поехали посланцы новгородцев!).
А отсюда следует, что все писания о «ruotsi», «rodsi», Roslagen'ax и т.д. — только куча ненужного хлама, и эта тематика должна быть снята с обсуждения, о ней лучше не вспоминать, как о филологической Цусиме.
Загадка заключается в ином: почему летописец, перечисляя племена западных славян — чехов, мораву, мазовшан, поморян и т.д., не упомянул северо-западных приморских славян с именем Русь?
Не имея возможности отвлекаться в сторону для рассмотрения огромного и разнообразного материала, могущего быть использованным для разрешения этого вопроса, мы пока решение его откладываем до того, когда этот материал приобретет более ясные и логические черты.
Перейдем теперь к выводам.
1. Новгородцы, а также тяготевший к ним комплекс финских племен, посылали не за династией, а за князем. Приглашение династии на престол происходит только в условиях, когда государство сформировалось достаточно в условиях феодализма. Новгородцы времен Рюрика до этой стадии еще не дошли. Поэтому принимать, что новгородцы посылали за династией, так же невероятно, как допустить, что из гусеницы сразу получается бабочка, минуя стадию куколки. Приглашался военачальник и судья, а не деспот.
2. Новгород и до Рюрика и после Рюрика был государством демократическим в течение многих веков, поэтому переход к абсолютизму в отношении новгородцев совершенно ничем не оправдан. Только через несколько поколений, когда вся Русь феодализировалась, и Новгород вошел в систему феодализма.
3. Если бы новгородцы нуждались в династии, естественно было бы обратиться к Риму, Греции и т.д., к блестящим представителям государственности того времени, но о них именно не сказано ни слова.
4. Выбор новгородцев колебался между четырьмя государствами, которые либо были славянскими, либо имели крупные и влиятельные группы славян. Второстепенные славянские государства от выборов были устранены.
5. Из слов самой летописи явствует, что новгородцы искали правителя и судью. Совершенно очевидно, что только славянин мог удовлетворительно выполнить эту функцию. Как посторонний славянин, он был нейтрален, но вместе с тем понимал язык, знал обычаи и традиции, и мог делать то, что от него требовалось, т.е. «судить по праву».
6. Выбор князя новгородцами состоялся по зрелом размышлении, когда были обсуждены все «за» и «против» по крайней мере четырех кандидатов. Следовательно, этот шаг был далеко не таким простым, как это думали. Вместе с тем и предки наши были не такими наивными простачками, какими их изображает летопись. Они были во много раз культурнее, чем это представлял себе Шлёцер: они отлично знали, что делалось и на Дунае, и у хазар, и у полян, наконец, в Прибалтике. Это было культурное племя с масштабами мышления от Черного и Азовского морей до Балтийского включительно. Быстрое развитие Руси в дальнейшем объясняется не тем, что сверхчеловеки-германцы сразу что-то организовали из славянского хаоса, а тем, что восточное славянство в IX веке стояло уже на высоком уровне развития. Этот высокий уровень был результатом не германского чуда, свалившегося с неба вместе с Рюриком, а долгого, естественного, самостоятельного развития. Это развитие историки проглядели.
Может быть, наиболее убедительным будет привести в заключение полностью соответствующий отрывок летописи: «И по сем събравъшеся реша о себе: “поищем межь себе, да кто бы в нас князь был и владел нами; поищем и уставим такового или от нас, или от Казар или от Полян, или от Дунайчев, или от Воряг”. И бысть о сем молва велиа: овем сего, овем другого хотящем; таже совещавшася послаша в варяги».
Следовательно, существовала и мысль выбрать князя из своей среды, было много разговоров, но какие-то причины перевесили решение в сторону варягов, конечно, варягов-славян.
